Книга: «Летний рай»

Аннотация:

Если твоя сестра, несмотря на солидный возраст и наличие взрослых детей, имеет привычку влипать в истории, то тебе не остаётся ничего другого, кроме как влипать в эти истории вместе с ней. И тогда даже безобидная, казалось бы, прогулка в лес за грибами, закончится не совсем обычной находкой.
Тебе не удастся избежать криминального приключения с  бегом по пересечённой местности, ночной слежкой за подозрительным объектом,  розыске сбежавшей приятельницы, и непосредственным участием в расследовании убийства.

Фрагмент:


— Саня, Сань, ты где? Иди сюда, смотри что я нашла…

Негромко чертыхаясь, я полезла через ежевичные заросли на голос, и чуть не сшибла Иннку. Она стояла наклонившись вперёд, и что-то увлечённо рассматривала в кустах, тыкая в это что-то своей грибной палкой. Я подошла поближе.

— Что тут у тебя?

Иннка поднесла палец к губам, шикнула на меня, и таинственным шёпотом сообщила:

— Мужик.

Я обалдела.

— В смысле, мужик?… Пьяный что ли? Зачем ты в него палкой тыкаешь?

Иннка ещё раз энергично ткнула палкой в кусты, и вынесла вердикт:

— Не похоже, что пьяный: не реагирует.

— Спит крепко, — попыталась я заглушить нехорошее предчувствие, — Инн, а может ну его на фиг, пусть себе лежит, смотри моё лукошко почти полное, твоё вон тоже, — я махнула палкой в сторону её корзины, сиротливо стоящей в сторонке. — пойдем домой, грибочки чистить а?

— Да нет, Сань, тут что-то не так, не может он спать, я же в него палкой тыкала.

Это точно. После её тычков, проснулся бы любой, спящий самым мертвецким сном… мертвецким сном?! Я поежилась. А Иннка потыкала еще в кусты, громко и противно приговаривая:

— Эй, гражданин! Вы чего это тут разлеглись, вам нехорошо? Шли бы вы спать домой, здесь спать нельзя: комары сожрут, или медведи…, — не дождавшись ответа, махнула мне рукой, — пойдем с другой стороны посмотрим.

Мы обошли кусты вокруг, и Иннка раздвинула ветки палкой… из кустов на нас остекленевшим невидящим взглядом смотрели мертвые глаза… Я судорожно вцепилась в руку сестры, и взвыв как сто две пожарные сирены, ломая кусты и волоча за собой вырывающуюся сестрицу, понеслась прочь.

Я летела, не разбирая дороги, и не ориентируясь на местности, где-то в очередных зарослях Иннке удалось вырвать у меня свою руку, и теперь я слышала позади слоновий топот и сбивчивое дыхание. Не знаю, как долго я ещё бежала бы, если бы лес неожиданно не кончился. Я выбежала на дорогу и, обнаружив, что ноги так удачно вынесли меня к нашей автобусной остановке, остановилась.

Запыхавшаяся Иннка, согнувшись пополам, поставила свою корзину, она умудрилась каким-то образом ещё и корзину прихватить, я-то свою из рук не выпускала, поэтому она со мной. Смотри-ка даже грибы на месте после нашего кросса по пересечённой местности. Насилу отдышавшись, сестрица набросилась на меня.

— Ну ты даёшь, мать! Я когда рожала так не кричала, честное слово! А уж бегала я так в последний раз, и не припомню когда. Скорей всего, никогда! Фу-у! — Иннка обессиленно опустилась на обочину дороги. — Чё ты так ломанулась-то, как будто за тобой черти гнались? Ты же, блин, детективы пишешь, у тебя там кишит от этих трупов, на каждой, можно сказать, странице по трупу, да кровищи…

— И что? — не поняла я её претензий.

— Как что, должна уже привыкнуть к трупам-то, и не удирать сломя голову, причём мою.

— Дура ты, Иннка, — устало отмахнулась я, — это немножко не совсем одно и то же. Я настоящего, живого трупа, до этого ни разу не видела.

— Правда что ли? Надо же, а сразу и не подумаешь, так ты их правдоподобно описываешь, особенно в предпоследнем, как его… а! «Пари с покойником»! Так он у тебя живописно лежал в луже крови на мокрых рельсах…

— Перестань! — почему-то упоминание выдуманного мной же мёртвого тела, на фоне свежеувиденного трупа, вызвало тошноту. Да, я пишу детективы. Не очень давно, и книг у меня вышло не так уж много, всего тринадцать, и вообще я никогда не думала что стану этим заниматься. Просто так сложились обстоятельства.

Три года назад я сломала ногу, перелом был сложный, что-то там долго не срасталось, я четыре месяца провалялась с подвешенной к потолку ногой, потом ещё долго разрабатывала её, она постоянно болела, да и сейчас нет-нет, да разноется, тягучей, надоедливой болью. Вот тогда-то, дурея от безделья, сердито швырнув очередной «шедевр» современной литературы, в яркой обложке, я пожаловалась мужу.

— Совершенно не умеют писать. Нечего почитать больному человеку, дабы облегчить страдания.

Муж понимающе и сочувствующе покивал, и огорошил неожиданным предложением.

— А ты напиши сама. Раз уж почитать нечего, то пиши. Ну а что, ты же писала рассказы о животных, их даже печатали.

— Ну ты вспомнил, когда это было, сто лет назад!

— Как же сто, сто лет назад мы с тобой ещё и знакомы-то не были, — подначивал он. — а тогда у нас уже Игнат родился, и кошка приблудилась рыжая, помнишь? Про неё и был твой первый рассказ.

— Конечно помню, только ведь это совсем другое. Тогда я просто наблюдала и описывала всё, что видела. А тут же придется всё самой выдумывать.

— А что тебе ещё делать? Лежи себе да выдумывай.

Потом к мужу присоединились дети, и я, поддавшись на их провокации, написала свой первый детективный роман. К моему удивлению, первое же издательство, в которое я его отправила, напечатало мою писанину и заключило со мной договор.

— Что будем делать? — теребила меня сестрица, — полицию надо вызывать.

— Ой, как не хочется, может лучше пойдём грибочки чистить?

— Саня, ты взрослая женщина, мать двоих детей, тебя даже по телевизору целых четыре раза показывали, а ты такие глупости говоришь! — пристыдила меня сестра.

Мимо проносились машины, обдавая нас копотью и пылью. У нас за спиной, пыхтя и фыркая остановился автобус, выпуская из своего душного чрева дачников, а у меня не было сил, чтобы встать и начать действовать.

— Сань, ну мы не можем сделать вид что ничего не случилось, и пойти жарить грибы, — продолжала увещевать меня Иннка, — и потом, это же так интересно, не каждый же день такое происходит, обычно трупы у нас на дороге не валяются…

— Это где трупы не валяются? — раздался у нас за спиной звонкий девичий голосок, — Какая занимательная у вас тут беседа происходит.

— Маруся! — радостно заорала я, и вскочив бросилась обнимать свою доченьку. Нет, конечно, по правде ее зовут не Маруся, у неё нормальное, красивое человеческое имя: Полина. Но как-то так повелось, что в семье мы почти не называем друг друга по именам. У каждого из нас куча ласковых, смешных прозвищ, а имена, как сказал мой муж, для посторонних. Им же нужно как-то к нам обращаться. Так вот одно из имен моей девочки — Маруся.

— А что это вы тут делаете, а, девушки? — вкрадчиво поинтересовалась доченька, усаживаясь между нами, — о каких таких трупах беседуем? Ну-ка колитесь.

— Да твоя тётя шутит, как всегда, зайка. Не обращай внимания. Сейчас мы передохнём немного и пойдем домой грибочки жарить.

— Мам, да у тебя крупными буквами на лбу написано, что вы с тётушкой куда-то вляпались. — она подмигнула Инке, — давайте, давайте, колитесь.

Моя дочь, внешне очень похожа на моего мужа. Конечно в женском варианте. Мой муж — мужчина крепкий, с красивым мужественным лицом, и благородной сединой в чёрных волосах. А наша малышка тоненькая и хрупкая, с детским кукольным личиком, с темными, цвета горького шоколада, длинными волосами. Тонкие, словно нарисованные искусным художником, изогнутые брови, а под ними два темных глубоких омута, обрамлённых длинными ресницами. Глаза у Полинки настолько темные, что не видно границы между радужкой и зрачком, а взгляд их настолько пронзителен, что сразу же приходит на ум строчка из знаменитого романса: «Очи черные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные…». И наверное, для того, чтобы смягчить удар, нанесенный каждому, попавшему в зону поражения прекрасных очей моей малышки, природа одарила её маленьким, изящно вылепленным носиком и по-детски пухлыми губами с глубокой ложбинкой над верхней губой, что придаёт лицу мягкость и трогательную беззащитность.

Нраву, сие прелестное дитя, было кроткого, спокойного и имело, на мой взгляд, слишком доброе сердце. Ещё с малолетству, дочь  была заступницей и благодетельницей всех обиженных и страждущих, по причине чего, в нашем доме, да и в городской квартире, постоянно появлялись раненые птицы и кролики, помоечные кошки и собаки, попадались даже суслик, несколько ёжиков и один совенок. У нас и сейчас благополучно живет кошка, подобранная два года назад крошечным голодным комочком. Правда, теперь ее не узнать, из ободранного плешивого заморыша, она превратилась в шикарную дымчатого окраса кошку по имени Ефросинья, а в быту Фрося.

Но несмотря на такую свою добросердечность, твердости характера и упрямства, моей доченьке не занимать (вся в меня). Она всегда добивается чего хочет, так как противостоять её напору трудно даже мне, не говоря уже о папочке, из которого она вообще вьет веревки. Вот такое нежное создание, девятнадцати лет от роду, сидело сейчас рядом со мной на обочине дороги, сверлило меня своими черными глазищами, и врать, что всё в порядке, ей бесполезно…

— В общем так, Марусь, ты только не волнуйся, мы с твоей тетей ходили по грибочки, и нашли труп. — я решила не ходить вокруг да около, коль уж все равно от ответа не отвертеться. — И теперь не знаем, что с ним делать.

Полинкины брови взметнулись вверх, глаза-омуты стали ещё больше.

— В смысле, труп?! В смысле, что с ним делать? Вы серьезно?

— Серьезней не бывает, — скорбно поджав губы, подтвердила Иннка. — лежит себе, родименький, в кустиках, а мать твоя говорит, дескать, пусть дальше лежит. Не нами, дескать, положено, не нам и убирать. А я говорю, не по-христиански это, вот так вот трупы без присмотру оставлять…

— Инна! — я, с трудом, пробилась сквозь поток её словоблудия, — хорошо, что ты предлагаешь?

— Надо вызывать милицию.

— Полицию, теть Инн. Милиции у нас нет, и уже давно.

— Это тебе так кажется, деточка, что нет. А на самом деле менты остались ментами, хоть и называются они теперь полицейскими, но в душе они все те же менты.

— Вот именно, и промаринуют они нас с этим твоим трупом, до морковкина заговения. — я достала из кармана ветровки телефон и, вздохнув, набрала ноль-два.


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.